17:00 

.aku
Верноподданная королевства Като.
Перекину сюда более ли менее фендомные вещи. Мало ли, кому-нибудь пригодится.

С кинк-феста 3

Название: ***.
Автор: .aku.
Пейринг: Кояма/Шиге.
Жанр: АU, ангст.
Рейтинг: NC-17.
Саммари: "Он не просил этого, никогда не хотел и не предполагал, что встреча с когда-то самым близким человеком вдруг возьмет такой поворот".
Предупреждение: написано по заявке "4-16 Нон-кон. Приковывание наручниками, кровоточащие запястья, слизывание крови. Использование крови в качестве смазки. Не крэк." Наркотики, упоминание попытки суицида, графика.
От автора: Я не шучу насчет предупреждения. Если кого-то сквикают подобные сюжеты и кто-то думает, что КояШиге - аняняня, как я только могу такое... Короче, не хочу об этом слышать в комментариях. Прочая критика, замечания и "я тебя подозревал" приветствуются.
Слов: ~4800.

В комнате ощутимо пахнет озоном. Из открытого окна доносятся раскаты грома и крики соседских детей, которых скоро разгонит по домам надвигающаяся гроза. Шиге медленно сползает с кровати на пол и слепо шарит рукой по ковру в поисках телефона. По памяти набирает номер, чтобы через два гудка и короткий разговор с оператором услышать долгожданное:
– Кояма Кейичиро, служба доверия. Чем я могу Вам помочь?
– Это Шиге.
– Привет, – Като отчетливо слышит улыбку, которой насквозь пропитался голос его персонального лекарства от депрессии. – Как ты сегодня?
Шиге борется с внезапно нахлынувшими эмоциями и желанием выдумать приятную историю о сегодняшнем дне, но, отбросив сомнения, отвечает:
– Нишикидо спрятал все мои вещи и полотенце, пока я был в душе после бассейна, – он сглатывает комок в горле и продолжает, потому что от Коямы у него нет секретов. – Мне пришлось топать за сменной одеждой через всю школу, – еще одна пауза. – Голым.
– Почему ты не дождался учителя или не взял у кого-нибудь замену? – недоуменно спрашивает Кейичиро, на что Шиге раздраженно закатывает глаза. Наверное, в таких случаях операторы должны действовать по заранее отработанному протоколу, говоря подготовленные психологами вопросы или слова поддержки. Но Като даже нравится, что вместо заученных фраз он слышит дружеский упрек.
– Все уже ушли, это было после занятий.
– Значит, тебя никто не видел? – голос на другом конце провода заметно оживляется, но Шиге только угрюмо сопит в трубку. Они оба знают, что это дурной знак.
– Арагаки. Она возвращалась с подружками из теннисного клуба, – когда Шиге, с трудом вытягивая из себя слова, наконец-то произносит это вслух, его шея и уши от стыда становятся пунцово красными. Он рад, что сейчас кроме постера Эйнштейна с высунутым языком на стене этого никто не видит.
– Шиге, – мягко начинает Кояма. Като уверен, что, не разделяй их расстояние, он бы сейчас получил объятия. – Ничего смертельного не случилось. По крайней мере, тебе не чего стыдится, и ты ни в чем не виноват, – уговаривает он уверенным голосом, а потом заводит свой любимый монолог о том, что после окончания школы, все изменится. Шигеаки забудет старых одноклассников и шагнет в новую интересную жизнь в университете. И что сейчас просто нужно быть сильным.
Като сгибает ноги в коленях и невнимательно слушает, хотя приятная речь действует умиротворяюще. Ему интересно, почему такой человек, как Кояма стал оператором в службе доверия. Наверняка, существует множество мест, где Кейичиро мог бы найти себя, при этом не тратя силы и время на нервного подростка. Шиге уверен, что его жизнь – это последнее, чем может заинтересоваться любой здравомыслящий человек, но Кояма кажется искренне вовлеченным. Школьник помнит, как позвонил в первый раз и два часа проплакал в трубку, слушая бессмысленные утешения незнакомца. Неизвестно, как у Кейичиро получилось его утихомирить, и как жалобы на одноклассников и родителей превратились в полупристойный обмен подробностями о новой дебютировавшей айдол-группе.
Для Като Кояма – единственный человек, которому он может довериться. В отличие от родителей, Кейичиро всегда готов выслушать разрозненные рассказы об издевательствах в школе и Арагаки, не задерживавшей на нем взгляда дольше, чем на пару мгновений. Шиге чувствует, что Кейичиро не профессионал, но его болтовня помогает пережить очередной день, и поэтому Като не смеет выбрать себе другого оператора.
Однажды после особо тяжелого на унижения дня Шиге в надежде услышать глупые советы Коямы дрожащими пальцами набрал знакомый номер, но у того был внеочередной выходной. Като помнит, как от отчаяния защипало в глазах, и он бездумно швырнул телефон об стену. Трубка рассыпалась кусками пластика, и Шиге рухнул на кровать в бессилии. На следующее утро мать нашла его свернувшимся калачиком и сжимающим канцелярский нож в миллиметре от вены на правом запястье.
Конечно, об этом Шиге рассказал Кояме, и тот сразу же предложил обменяться мобильными номерами на экстренный случай. Школьник всегда хотел позвонить, но так ни разу не решился. Да и что бы он сказал? «Привет, это Шиге. Хочешь поработать сверхурочно?» Эта идея вызывает у него только горькие мысли, но тем не менее, если в школе становится совершенно невыносимо, он крепче сжимает мобильный в кармане пиджака, и тогда удушливая волна жалости к себе потихоньку ослабевает. По крайней мере до тех пор, пока он не возвращается домой: к ледяному взгляду матери и пустующему за ужином стулу отца, который уехал в очередную командировку.

– Шиге, не молчи, – с тревогой в голосе просит Кояма и Като, сделав глубокий вдох, без прелюдии решается:
– Мы можем, как нибудь встретится?
Кояма тихо смеется. И у Шиге перед глазами мелькает вся его жизнь, потому кажется, что в голосе слышатся нотки высокомерного торжества. Он силой сжимает трубку телефона и не верит своим ушам: в смехе Коямы не может быть интонаций, годами преследующих Шиге в школе. Сердце судорожно бухает в груди и Като боится, что его обманули так же, как обманывают каждый день родители, учителя и одноклассники.
Кейичиро отвечает тепло, но незнакомо:
– Конечно, для Шиге в любое время.

К встрече с Коямой Като готовится, как к свиданию, которого у него никогда не было. В поисках подходящей одежды перерывает весь шкаф и даже тайком пробирается в комнату родителей, чтобы надушиться дорогим одеколоном отца. Правда, он не решается надеть линзы вместо очков: от них постоянно режет в глазах.
Не говоря матери ни слова, в середине воскресного дня Шиге выскальзывает из дома и, тихо закрыв за собой входную дверь, неожиданно для самого себя впервые за несколько месяцев улыбается солнечному дню.
На площади, где они договорились встретиться, полно народу. Когда Като звонит Кояме, то готов к тому, что на его вызов ответит любой из этой толпы, кроме привлекательного стильно одетого молодого человека, который сидит на краю фонтана и курит. Кейичиро успевает сказать в телефонную трубку только «привет», прежде чем Шиге подходит к нему первым.
– Привет, – здоровается Като, опустив взгляд на носки своих ботинок, потому что от солнечных бликов, играющих в рыжих волосах Коямы, можно ослепнуть.
– Я рад, что мы смогли встретиться, – отвечает сидящий знакомым голосом и, не дав Шиге возможности вставить хоть слово, продолжает, – Куда ты хочешь пойти?
Като все равно, поэтому он молчит. Кояма истолковывает его молчание по-своему и уже без улыбки осторожно тянет:
– Шиге, ты…
Подросток почему-то чувствует усталость, как будто на его плечи вдруг лег тяжкий груз ответственности за их будущие отношения. Все внутри него воет и умоляет сбежать подальше, желательно в тихий, забытый окружающими мирок, где он не знает, как выглядит приятно улыбающийся Кояма и где не надо беспокоится о том, что Шиге ему не понравится.
– Ну, же! Не бойся, – ласково подбадривает Кей и, вставая, дотрагивается до его руки, – Я тебя не обижу.
Шиге естественно верит каждому слову. Он привык доверять Кояме и готов пойти за ним куда угодно. Теперь его мир сузился до прикосновения теплых пальцев к своей ладони и обнадеживающим словам.
– Как насчет кино? – почти неслышно он мямлит заранее отрепетированную фразу. – Недавно вышел один хороший фильм.
Оказывается это сложно, когда Кояма больше не голос в телефонной трубке, а настоящий живой человек, который смотрит на тебя блестящими глазами и сверкает радостной улыбкой.
– Конечно, как скажешь, – вежливо отвечает Кейичиро и переплетает их пальцы вместе.
Шиге хочет испугаться, но не может и вместо этого плетется за бодро шагающим через площадь Коямой. Крепче цепляясь за теплую руку, Като совсем не хочет потерять внезапное ощущение нужности и надежду обрести настоящего друга.
Где-то в середине фильма к большому облегчению Шиге они начинают говорить, как прежде: без неловких пауз и осторожности в выборе слов. Может быть, во всем виновата темнота кинозала, но Като расслабляется и позволяет себе отпустить парочку саркастичных комментариев в адрес главного героя. Кояма смеется почти в голос.
На часах всего четыре часа вечера, когда они, щурясь от солнца, выходят из кинотеатра. Кояма заканчивает рассказывать несмешной анекдот, а потом снова берет Шиге за руку и серьезным голосом предлагает поужинать у него дома. В меню карри и йогуртовый торт.
Като любит карри, но морщится при упоминании сладкого. Когда он отвечает согласием, то почти не удивляется мелькнувшей мыслям о том, что съел бы любую еду, приготовленную Коямой.
Дом Кейичиро не похож на него самого: слишком много холодных цветов в оформлении и мало уюта. Но Шиге не задает вопросов и молча ест, изредка смущаясь смотреть на оживленного хозяина квартиры.
– Почему Шиге не запивает? – бодро спрашивает Кояма, на что Като только бормочет с полным ртом. – Пусть Шиге сделает хотя бы глоток, а то подавится, – просит он и пододвигает стакан ближе к подростку.
– Хоть десять, – великодушно отвечает тот и, пропуская мимо ушей то, что Кояма вдруг второй раз в жизни называет его в третьем лице, залпом глотает предложенный апельсиновый сок. Когда он со стуком ставит стакан на стол, то почти ждет, что Кейичиро похвалит его, как маленького ребенка, но тот только сидит, подперев подбородок ладонью, и смотрит на Шиге гипнотизирующим взглядом. Като на секунду становится не по себе от выражения его лица, а потом он теряет сознание.

***
Когда Шиге приходит в себя и отрывает тяжелые веки, первое что он видит – нечеткий силуэт сидящего в ногах Коямы. Он резко вскакивает, но на полпути падает обратно на подушки, так как руки скованы вместе, а цепь, связывающая стальные кольца на запястьях, прикручена к стене за спинкой кровати. Шиге несколько раз моргает, не понимая, что случилось. Когда происходящее наконец обретает четкую картину, пугая своими перспективами, Шиге вопит. Он вкладывает в крик отчаяние и жуткий страх, пульсирующие в жилах вместо крови. Бесцельно хватает руками воздух и пытается отодвинуться от Коямы как можно дальше. В его голове, наскакивая друг на друга, мечутся острые мрачные мысли, которые никогда раньше там не появлялись. Спустя несколько минут Шиге постепенно затихает, но не пытается сдержать злых слез от чувства предательства и непонимания, почему Кояма так с ним поступает.
Кейичиро спокойно встает и пересаживается ближе. Когда чужая рука тянется к лицу, Шиге пытается отвернуться, но его крепко хватают за подбородок. Кояма вытирает соленые дорожки на покрасневших щеках и без капли извинения произносит:
– Шиге нужно успокоиться, – на голос у Като словно срабатывает условный рефлекс. Он перестает дрожать, даже когда рука Коямы гладит шею и грудь, прослеживает себе путь до самого живота. Школьник цепляется за внезапно вспыхнувшую идею, что все происходящее – только шутка. Но Кояма не убирает руку, и вес чужой ладони напоминает о том, что для него все шутки заканчиваются отнюдь не смехом.
– Шиге нужно, чтобы о нем заботились, – с нежностью говорит Кейичиро и дарит улыбку, от которой паника подростка снова начинает расти.
– Шиге совсем один, – продолжает Кояма. – И совсем не ценит себя и свою жизнь. Кто-то должен научить его дорожить собой. Кто-то должен его вылечить, – он наклоняется совсем близко к лицу лежащего и тянется к закованным запястьям.
– Но я не болен, – шепчет Шиге осипшим голосом.
Кояма молча водит кончиками пальцев по потным ладоням, а потом, не отрывая взгляда, резким движением ломает мизинец.

Следующие две недели похожи на тяжелый дурной сон, которые раньше часто снились Шиге. Теперь он почти не спит, потому что боится не проснуться. Только на несколько часов забывается полудремой, а потом вскакивает на кровати и снова падает на подушки, потому что Кояма отцепляет его от кровати только для того, чтобы довести до туалета или душа. Но даже там он не позволяет Шиге снять наручники или остаться в одиночестве. «Мой Шиге сам не справится», – хихикает он и помогает Като расстегнуть джинсы, прижимаясь к его спине и положив голову на плечо. Потом отходит на несколько шагов, прислоняется к дверному косяку и смотрит. Сначала Шигеаки заливался краской стыда и стоял неподвижно, потом пытался кричать на Кояму. На что получил несколько сильных пощечин и почти грустное заявление: «Шиге не должен оказываться от помощи».
Като терпит. Да и сил сопротивляться у него почти нет, потому что Кояма явно что-то подмешивает в еду. Это не смертельно, так как обычно Кейичиро сам пробует приготовленное, чтобы Шиге не смог обжечься, а потом кормит его как больного. И мизинец, над которым Кояма не устает ворковать, болит не так сильно, как в первую ночь. Наверное, в еде подмешаны не только притупляющие сознание препараты, но и обезболивающие.

Сегодня особенный вечер, потому что днем Кояма впервые куда-то уехал из дома. А значит у Шиге есть возможность сбежать, даже не смотря на то, что он не знает, где точно находится. Като давно понял, что Кейичиро вывез его в какой-то отдаленный загородный дом. Потому что днем из окна можно услышать только шум деревьев, пение птиц и никаких человеческих голосов или шума автомобилей, а ночью всегда темно, потому что не горят фонари уличного освещения. «Сегодня или никогда», – думает Шиге и дергает наручники. У него есть только два выхода: сместить себе большие пальцы, как делают киногерои, или выдернуть из стены стальной крюк, к которому крепятся его оковы. Первое Шиге сразу отметает, поскольку на подобный трюк ему явно не хватит силы воли. А второе – он пытается воплотить в жизнь уже второй час. Мысль о том, что это бесполезная трата времени, пока успешно игнорируется.

Спустя еще несколько часов его запястья ободраны до крови, сам он мокрый от пота лежит без сил на широкой кровати и смотрит в потолок. Шиге в который раз размышляет над тем, зачем он мог понадобиться Кояме. Кейичиро очевидно нравится заботиться о нем, но зачем было тащить его непонятно куда и самому наносить увечья? В конце концов, у Шиге достаточно шрамов в душе, которые нуждаются в лечении и которым Кояма мог посвятить свое внимание. Он не птичка из древней притчи, которая после выздоровления может принести богатство, чтобы ломать ему крылья нарочно. И он не женщина, чтобы удовлетворять чью-то похоть.
Шиге уже смирился с тем, что Кейичиро нравится его трогать. Первые дни он вздрагивал от каждого мимолетного касания и предполагал самое худшее, а потом свыкся с тем, что Кояма часто гладит его по лицу и волосам. В конце концов, он никогда не трогал Шиге намеренно ниже пояса или на что-то не намекал. Видимо, это просто еще один способ его больной личности проявить заботу. Например, Кояма любит обводить подушечками пальцев шрам на его левом предплечье. Бледный длинный рубец Шиге получил в начале года после того, как в школе его толкнули прямо на острую ограду перед цветником. Кояма всегда оживляется, когда видит его. Впрочем, Кейичиро не упускает любой возможности коснуться любой не спрятанной одеждой кожи. В такие моменты его лицо озаряет улыбка, которую Шиге не может расшифровать и очень боится, но тем не менее не верит в то, что Кояма может его хотеть.

– Шиге поранился?
Като вздрагивает и поворачивает голову в сторону голоса. Кояма стоит в дверях, скрестив руки на груди и не опуская внимательно взгляда.
– Мой Шиге хотел сбежать? – спрашивает он, подозрительно прищурив лисьи глаза.
– Нет. Вовсе нет, – горячо уверяет Като.
Как ни странно от этой откровенной лжи Кояма расслабляется и опускает напряженные плечи. Он медленно пересекает комнату, садится рядом и убирает со лба лежащего мокрую челку.
– Шиге нужно в душ, – заявляет он очевидное. – Но сначала попить.
Кейичиро наливает в кружку воды из кувшина, стоящего на тумбочке, и Шиге мысленно готовится к тому, что ближайшие несколько часов не сможет нормально управлять своим телом и связно думать, а Кояма будет лежать рядом с ним, тесно прижавшись и шепча разные глупости на ухо. Он кивает и послушно приоткрывает рот, когда к губам подносят кружку, до краев наполненную водой на вкус отдающей лекарствами.

Шиге начинает вести уже в ванной. Безвольно тяжелое тело с трудом слушается хозяина, и он опирается на мурлыкающего себе под нос Кояму. Шиге притупленно не удивляется отсутвию долгих церемоний открывания наручников, приковывания к трубе сначала одной руки, потом другой. Сегодня Кейичиро не жалеет пижаму, в которую сам же вчера одел школьника. Просто разрезает острым ножом рубашку, а потом стягивает штаны вместе с бельем. Обычно после того, как Шиге оказывается совершенно голым, Кояма говорит, что за ним нужно постоянно следить, садится на унитаз и только смотрит. Подросток обычно смущается и старается как можно быстрее помыть волосы, которые на радость Кейичиро быстро становятся грязными. Но сейчас все не так: Кояма помогает Шиге забраться в ванну, усаживает его дно, а сам закатывает рукава на рубашке. Като прикрывает пах руками и удобнее устраивается на согнутых в коленях ногах. Он чувствует, что может упасть и разбить себе лицо, если не облокотится на стену, покрытую синим кафелем.
Кояма бормочет себе под нос что-то о дозах и выливает на руки шампунь. Шиге его не слушает, медленно прикрывает глаза и не шевелится, пытаясь совладать с головокружением. Шампунь сладко пахнет цитрусовыми и то, как Кояма чешет за ушами и заботливо делает массаж, можно было бы даже назвать приятным, если бы все происходящие не напоминало жуткий фильм и не саднили исцарапанные запястья. Из-под ресниц Шиге наблюдает за тем, как загорелые руки переходят переходят к тщательному намыливанию плеч и груди. Когда мочалка намеренно несколько раз задевает соски, он зажмуривается и ощутимо вздрагивает, но не отдаляется, потому знает, что так сделает себе только хуже.
Несмотря на то, что сейчас Шиге голый и мокрый сидит на коленях на дне ванны, он перестал пытаться сосредоточиваться на том, что до этого Кояма позволял себе только смотреть и даже не заговаривал о купании. Хотя его трогают мокрые, мыльные пальцы, а не сухие как обычно, в этих поглаживаниях нет ничего нового, и Кояма не пытается убрать прикрывающие пах ладони. Наверное, он уже забыл об увиденном ранее и успокоился. Осталось только вытерпеть переодевание в чистую пижаму и объятья на кровати. Потом Кояма уснет и, как обещал, завтра впервые выведет на воздух. Но гуляющие по торсу Шиге руки внезапно замирают: одна – на пояснице, другая на – животе. Като с облегчением думает, что купание подошло к концу, приоткрывает глаза и упирается взглядом в серьезное лицо.
– Мой Шиге хотел сбежать? – спрашивает Кояма тоном, не сулящим ничего хорошего. – Мой Шиге хотел сбежать? – повторяет он с нажимом.
Подросток отрицательно мотает головой и готовится к ударам по лицу. Но Кояма не замахивается, а протискивает пальцы под расслабленные руки Шиге. Он успевает только легко коснуться там, где до школьника кроме него самого никто не дотрагивался, прежде чем тот в ужасе отшатывается. Тело Шиге совершенно не хочет слушаться и его хозяин, качнувшись, неуклюже растягивается на животе. Кояма тихо смеется и, не помогая подняться, с прежним усердием начинает намыливать его ноги.
Като силится принять вертикальное положение, но руки дрожат и тело, будто налилось свинцом. Он пытается снова и снова, но Кояма настойчиво нажимает на сверху и придавливает его ко дну ванны. Потерпев поражение, Шиге не остается ничего другого, кроме как лежать, уткнувшись лицом в сгиб локтя, и терпеть прикосновения к своим бедрам и икрам. «Может быть не все так страшно?» – мечтает он. Но к ужасу Шиге, Кояма отбрасывает мочалку и размазывает пену уже голыми руками. Когда пальцы бесстыдно проникают между ягодиц, Шиге сдавленно мычит и, дернув бедрами, снова пытается вырваться. Кояма только хмыкает над его трепыханиями и сильно давит на спину, не забывая при этом сжимать и гладить.
Все самые мрачные прогнозы Като начинают сбываться. Его мутит от мыслей, что на этом Кояма не остановится и что сейчас из-за химии он не может даже побороться или оттолкнуть шарящие по телу руки. Шиге чувствует себя ужасно грязным и опустошенным, когда Кояма ставит его на четвереньки и берет в руки душ. Кейичиро направляет воду на голову, и соленые слезы подростка смешиваются с пеной и стекают по лицу.

После ванны Кояма не вытирает и не одевает Шиге, а сразу тащит к кровати. Едва переставляющий ногами подросток наверняка бы упал, если бы не крепко держащие за плечи сильные руки. Его снова укладывают в надоевшую, ненавистную позу: на спину с прикованными за головой руками. Кояма шепчет унизительные комплименты, и Шиге хочет закрыть уши руками даже сильнее, чем прикрыться. Он чувствует волной поднимающийся ужас от слов и скользящих по своему телу взглядов. Като пугают недвусмысленные действия Коямы, но он упрямо тешит себя надеждой, что все обойдется. Он мог бы посмотреть на пах Кейичиро: вдруг те прикосновения в ванной значили только то, что Кояма хотел вымыть его целиком. Но Шиге предпочитает неопределенность даже всего на несколько минут, потому что иначе может узнать совсем не то, что хочет. Хотя он никогда не видел возбуждался Кояму, но не хотел признавать, зачем тот иногда завязывал ему глаза.

Кровать прогибается под весом еще одного человека, и Шиге зажмуривается. Кояма снова трогает. Длинные пальцы зарываются в мокрые волосы, гладят лицо, задерживаясь на лбу и скулах. Невесомые легкие касания становятся более серьезными, когда обводят контур рта. Кояма несильно щипает верхнюю губу и долго трет между пальцами нижнюю, нарочно оттягивая и дотрагиваясь до десен и зубов. Шиге хочет укусить, вцепится и раскрошить зубами кости слишком любопытных пальцев, но боится. Дрожит и паникует, но не может заставить себя отвернуться или откатиться в сторону: тело будто парализовало. Он сглатывает, когда Кояма нажимает на кадык, но не мешает погладить за ушами и вырисовать невидимые узоры на шее и груди. Его руки невольно слабо сжимаются в кулаки, когда Кейичиро щиплет и царапает чувствительные от холода соски. Это неприятно и даже немного больно, но Шиге прикусывает внутреннюю сторону губы, чтобы молчать. Он знает, что протесты и уговоры не помогут: пробовал множество раз и в ответ получал только сильные унизительные пощечины. «В воспитательных целях», – так о них всегда говорит Кейичиро.
– Мой Шигеаки, – в ухо хрипло шепчет Кояма и неожиданно сжимает его член горячей ладонью.
Шиге кричит изо всех немногих сил, что у него остались. Слабо мечется на кровати и пытается отпихнуть ногами застывшего Кояму. «Только не это», – пульсирует в его голове глухая мысль. Кейичиро все так же не двигается, и Шиге через несколько минут устает и становится вялым. Кажется, что руки и ноги теперь еще тяжелее. Ворочать ими невозможно, а в голову кто-то напустил густого тумана. Еще чуть-чуть, и он потеряет сознание. Като уже почти не двигается и не соображает, когда Кояма выходит из комнаты и возвращается с ножом, которым будто вечность назад превратил пижамную рубашку в лоскуты ткани.
Шиге бледнеет и испуганно таращится на острие, позволяя Кейичиро неспешно сесть между своих ног и развести колени. Кояма облизывает губы и кладет нож на худой живот. Этот простой жест действует лучше слов, поэтому Шиге не отстраняется, когда руки по-хозяйски оставляют следы на его коже. Он смотрит в потолок и старается дышать ровно, но все равно каждый раз тонко вскрикивает, когда Кояма особо сильно сжимает яйца или щиплет за внутреннюю сторону бедра.
Похоже, Кояма хочет, чтобы Шиге возбудился, но тот утопает в отчаянии и жалости к себе, и поэтому ни а каком желании не может быть и речи. Даже когда Кейичиро неожиданно берет его вялый член в рот, Като не вспоминает ни одной из своих недавних фантазий. Только скулит и машинально теребит наручники. Кояма отстраняется и хмурит брови, явно ведя с самим собой долгий мысленный диалог. Потом, кривя губы, улыбается самой страшной для Шиге, похожей на хищный оскал улыбкой. На узкое лицо ложатся мрачные тени, глаза горят ядовитым блеском, многообещающе холодным, как нож, которым он касается согнутой в колене ноги. Шиге непослушными губами шепчет: «Не надо», но Кояма, не обращая внимания на мольбы, делает неглубокий надрез чуть выше и сбоку обратной стороны коленки. Наверное, Като было бы больнее, если бы сейчас в его крови не пульсировала смешанная с адреналином химия. И лучше бы он кричал от безысходности, чем замедленно думал, что алые потоки, стекающие по задранной вверх ноге, которую крепко держат за лодыжку, разъедают кожу. Спустя несколько долгих мгновений Кояма спускает руку ниже и, как вампир присасывается, к открытой ране. Шиге заторможено приподнимает голову и шокировано смотрит на то, как Кояма вылизывает ее по краям, а потом ведет розовым языком ниже, прокладывая себе путь по внутренней стороне бедра, изредка отвлекаясь на то, чтобы облизать вымазанные красным губы.

Когда мокрые от крови пальцы протискивается внутрь Шиге, он в ужасе распахивает глаза и резко дергает руками. Сталь сильнее раздирает не успевшие подсохнуть царапины. Като знает, что это бесполезно, но пытается протянуть руки к Кояме, чтобы оттолкнуть без стеснения растягивающие его пальцы. Один, два, три. Шиге кусает губы и мотает головой из стороны в сторону. Он не просил этого, никогда не хотел и не предполагал, что встреча с когда-то самым близким человеком вдруг возьмет такой поворот. Когда Кояма отстраняется и торопливо скидывает одежду, Шиге саркастично думает, что сейчас они станут еще ближе. Он не закрывает глаза и сосредотачивается на лице перед собой, потому что иначе от собственных ощущений наверняка снова заплачет. Это даже хорошо, что Кояма забыл надеть на него очки – теперь нужно прикладывать усилия, чтобы разглядеть черты лица.
Кояма медленно водит членом между ягодиц. Шиге не мешает ему наклонить свои ноги к груди и развозить липкие алые потоки крови по паху. Пульсирующий надрез на ноге немного отвлекает и он рад, что от лекарств его мышцы сейчас до предела расслаблены. Паника схлынула, осталось только тупое чувство раздражения и безнадежности. Като делает глубокий вдох, и Кояма выбирает именно этот момент, чтобы толкнуться вовнутрь. Его член слишком толстый и твердый, чтобы Шиге смог выдержать, поэтому он, захлебываясь воздухом, вскрикивает. Кояма вторит ему хриплым стоном, надавливая до конца.

Шиге трясет на кровати от каждого движения. Он больше не кричит, только тихонько скулит каждый раз, когда Кояма берет большой размах, и старается не обращать внимания, как тот бормочет его имя. Ритм становится неровным, и Шиге с надеждой думает, что все вот-вот закончится. Но вместо того, чтобы кончить, Кояма выскальзывает из него и отстегивает наручники от стены. Шиге непонимающе мигает, когда Кейичиро резко тянет его на себя. Теперь он лежит, растянувшись на потной груди, и терпит болезненные прикосновения к запястьям и травмированному мизинцу, который спустя мгновение Кояма неожиданно берет в рот. Шиге всхлипывает и заворожено смотрит, как тот по очереди облизывает пальцы, а потом спускается поцелуями к запястьям и водит мокрым языком по свежим царапинам. Когда Като, наконец, отдергивает руки, Кояма только ухмыляется и за цепь на наручниках подтягивает его ближе. Теперь лицо Кейичиро слишком близко, а ладони подростка упираются в широкую грудь.
Кояма аккуратно сгибает ноги Шиге в коленях и устанавливает самого так, чтобы членом касаться ягодиц. Потом раздвигает половинки и с силой насаживает на себя. Шиге пытается соскочить, но Кояма крепко держит его за бедра и двигает своими вверх. От подвешенной позы у Като быстро затекают ноги. Его мышцы вскоре расслабляются, и он устало падает на грудь Коямы, который даже не думает сбавить темп. Он обнимает обмякшего Шиге и поворачивает голову так, чтобы громко шептать непристойности и вылизывать его ухо. У Като все плывет перед глазами, едва ли он замечает как, сделав три дерганных толчка, Кояма кончает и останавливается. Но когда Шиге чувствует, что теперь липко и мокро не только на его бедрах, но и внутри, то, не сдерживаясь, воет дурным голосом.

Спустя несколько долгих минут Кояма бережно переворачивает его на спину и выходит из комнаты, чтобы вернутся с мокрым полотенцем и вытереть кровь и свои следы. Когда он расстегивает наручники, подросток закрывает лицо руками и ненадолго затихает. Но стоит ему погладить Шиге по волосам, и тот заходится новыми рыданиями. Потоки слез не прекращаются, когда Кояма осторожно бинтует запястья и ногу, а потом берет на руки и несет в другую комнату. Он укутывает Като одеялом и ложится рядом.
Они еще долго лежат напротив друг друга, и Шиге сквозь мутную пелену слез видит, как Кояма несколько раз тянет руку к его лицу, но одергивает себя на полпути. Като кажется нелогичным такая сдержанность после того, что происходило полчаса назад. Он думает, что лучше сейчас было бы заснуть, чем видеть, как Кейичиро издевательски трагичным изломом хмурит брови. Лицо Коямы непривычно искажает сочувствие, которое Шиге ни разу не видел за последние две недели. Он одергивает себя. Самый лучший человек в жизни Шиге, Кояма из телефонной трубки, реален и лежит прямо перед ним. Больше не кому звонить, и не у кого искать утешения.
– Шиге, не плачь, – голос Кейичиро звучит так же жалобно, как в первый раз, когда они говорили по телефону.
Като внезапно слушается и удивленно моргает, потому что так искренне мягко Кояма не разговаривал с того самого дня, как они познакомились. И с тех пор, как он потерял сознание в квартире Кейичиро, тот говорит с ним, не называя Като в третьем лице. Шиге не уверен, что это хороший знак, и, совершенно запутавшись, согласно кивает.
– Не плачь, – повторяет Кояма. – Я побуду рядом. Шиге, ты должен быть сильным. Ты должен быть сильнее его.
Като заворожено смотрит в глаза перед собой и думает, что с ним вдруг оказался совсем другой человек: тот старый Кояма. Хотя это и невозможно. Об этом Шиге напоминают неприятно саднящий порез на ноге и приглушенная боль там, где он две недели назад и представить себе не мог. Но выражение глаз и магическое, но полузабытое «ты должен быть сильным» Коямы стараются убедить его в обратном.
– Это все он, он… – голос сбивается, и Кейичиро неожиданно начинает плакать.
Шиге оглушен и растоптан, но такое случалось с ним и раньше. Като давно свыкся с болью и ее последствиям. В этом нет ничего нового и сверхъестественного, это константа его существования, к которой он привык так же, как к тому, что Кояма всегда рядом. Может быть, Шиге наивный глупец или просто верит, что этот неожиданно воскресший старый Кейичиро вдруг улыбнется и скажет, что все происходящие всего лишь дурной сон. Като не знает что из этого правда, а что нет, но почему-то не может заставить себя даже разозлиться. Блеклые границы его восприятия мутнеют от слез в своих глазах и на щеках Коямы и теряются в глухой апатичной тоске. Он ничего не может с собой поделать и обнимает подрагивающие плечи Кейичиро. Может быть, Шиге сейчас нужно вскочить и убежать подальше, но он двигается ближе и устало думает, что бежать ему все равно некуда.

@темы: |Kato Shigeaki|, |Koyama Keiichiro|, |NEWS|, |фанфики|

   

aku's translations

главная